«Перед Пушкиным он благоговеет...». Издание главы романа «Евгений Онегин» из тарханской коллекции

В 1978 году тарханский житель П.Я. Кузнецов подарил музею небольшую книжечку, размером 18 x 11,5 см, в мягком переплете сероватого цвета. Это было первое издание 3 главы романа «Евгений Онегин» А.С. Пушкина, который, как известно, на протяжении восьми лет, с 1824 по 1832 год, автор печатал отрывками и отдельными главами, и современники долгое время могли только строить догадки о дальнейшей судьбе героев и реагировали на каждый новый эпизод, не зная, что за ним последует. При передаче книги Кузнецов сообщил: «…ведь у нас много было старого и интересного, что собирал мой дед Иван Иванович. Я днями сидел в амбаре на чердаке, копался в книгах, журналах и пожелтевших, изъеденных мышами газетах. Но с течением времени все было разбазарено и уничтожено».
   То, что М.Ю. Лермонтов был одним из образованнейших представителей своей эпохи, – факт известный. Любовь и потребность в чтении проявились у него еще в пору тарханского детства. Но, к сожалению, поэт не оставил нам, подобно Пушкину, своего «Городка». Разнообразные следы прочитанного мы находим на страницах его юношеских произведений: понравившийся образ, запомнившаяся фраза, острый, выразительный сюжет.
   О том, что у Лермонтова была личная библиотека свидетельствовал его товарищ по Московскому университету П.Ф. Вистенгоф. В своих воспоминаниях он рассказал о таком эпизоде. На репетиции к экзаменам профессор Победоносцев, читавший изящную словесность, задал будущему поэту какой-то вопрос. «Лермонтов начал бойко и с уверенностью отвечать. Профессор сначала слушал его, а потом остановил и сказал:
– Я вам этого не читал; я желал бы, чтобы вы мне отвечали именно то, что я проходил. Откуда могли почерпнуть эти знания?
– Это правда, господин профессор, того, что я сейчас говорил, вы нам не читали и не могли передавать, потому что это слишком ново и до вас еще не дошло. Я пользуюсь источниками из своей собственной библиотеки, снабженной всем современным».
   «Подобный ответ, – продолжал Вистенгоф, – дан был и адъюнкт-профессору Гастеву, читавшему геральдику и нумизматику.
   Можно только предположить, являлась эта библиотека наследственной, или Лермонтов подобрал ее сам в Москве. Возможно, что какую-то часть книг могли привезти из Тархан.
   На образовании внука бабушка Елизавета Алексеевна Арсеньева не экономила. С раннего возраста он был обеспечен всем необходимым для всестороннего развития. На то, что в родной усадьбе в его пользовании была не только учебная литература, но и художественная, свидетельствует тетрадка в голубом замшевом переплете. Ее подросток получил в подарок в на день рождения в 1826 году. В ней он записывал полюбившиеся отрывки из сочинений Лагарпа, Сент-Анжа, переписывал поэмы А.С. Пушкина «Бахчисарайский фонтан» и «Шильонский узник» Байрона в переводе В.А. Жуковского.
   Характеризуя эти записи, П.А. Висковатов, первый биограф Лермонтова, писал: «Здесь день идет за днем, перед вами растет читатель и поэт, и вы… видите, что он любил, как он любил, что имело на него сильное влияние, под влиянием каких писателей и направлений он находился».
   В Тарханах он читал немало и другого, по большей части немецкого, французского и английского. Бонна Ремер, гувернеры Жан Капе и Жандро, а позднее Винсон могли познакомить своего воспитанника с произведениями Ламартина, Шенье, Шекспира, Байрона, Мура, В. Скотта, Шиллера.
   Передавая в музей третью главу «Евгения Онегина» П.Я. Кузнецов и не подозревал, каким важным свидетельством тарханской юности поэта станет этот подарок.
   Книга издана в 1827 году, когда Лермонтов уехал в Москву для подготовки к поступлению в Университетский благородный пансион. Летом 1828 года он снова в Тарханах, куда, верно, и привез новое сочинение А.С. Пушкина. Так оно и осталось в родной усадьбе, в которой впервые открылись сердцу любознательного мальчика стихи и поэмы великого поэта.

После поездки на Кавказ в 1825 году одиннадцатилетний подросток, переполненный впечатлениями о «крае суровой свободы», но еще не умевший в полной мере выразить их в творчестве, нашел спасение в произведениях А.С. Пушкина. Его имя звучало в провинции так же громко, как и в столицах. Не только поэма «Бахчисарайский фонтан», но и «Кавказский пленник» стали для подростка открытием в мир русской поэзии, а выразительные средства автора, его богатый эпитетами родной язык оказались созвучны его собственным впечатлениям. С этого времени Пушкин стал для Лермонтова литературным кумиром, а его творчество – эталоном.
   Вполне возможно, что это «благоговейное» отношение помешало Лермонтову познакомиться с любимым поэтом лично, хотя вероятность такой встречи была очень большой. Можно было бы понять молодого офицера, который вряд ли хотел быть представленным Пушкину лишь поручиком элитного лейб-гвардии гусарского полка. Он, автор более четырехсот стихотворений и 30 поэм, до 1837 года почти ничего не печатал, настолько был взыскателен и строг к своему творчеству. Уважая мнение будущего читателя, медлил и ждал, когда напишет такое произведение, которое поставит его вровень с поэтическим кумиром и даст право назвать  себя поэтом. Написанное к 25-летию Бородинского сражения «Бородино» стало первым произведением, под которым молодой автор поставил свою фамилию и отнес в пушкинский «Современник». Но прочесть его Пушкин не успел.  «Судьбы свершился приговор» двумя месяцами раньше публикации – в январе (старый стиль) 1837 года. Громко, во весь голос, заступаясь за честь убитого поэта, Лермонтов тогда еще не смел и думать, что уже скоро его по праву назовут литературным преемником «солнца русской поэзии».
   А небольшая, чудом сохранившаяся книжечка в мягком переплете, по сей день предстает взору посетителей в классной комнате барского дома в Тарханах, приоткрывая целый пласт творческой и личной истории жизни М.Ю. Лермонтова.
   После смерти Елизаветы Алексеевны в 1845 она стояла среди книг «в запертом красного дерева со стеклами шкафу». В 1905 году «Пензенские губернские ведомости» со слов жены управляющего тарханским имением писали, что «дом отремонтировали и все комнаты переделаны, а вещи все уничтожены и увезены». Из того, что подлежало уничтожению, простой тарханский крестьянин Иван Иванович Кузнецов, сумел взять эту книжку и берег ее «пуще глаза, что завещал и своей семье». И внук его не подвел.