Младшая дочь историка Н.М. Карамзина, Елизавета Николаевна, родилась 9 февраля 1821 года в Петербурге. Она стала десятым ребенком в семье Николая Михайловича. В день ее появления на свет А.И. Тургенев писал шурину Николая Михайловича, князю П.А. Вяземскому: «Сейчас прислали мне сказать, что Катерина Андреевна родила благополучно дочь в третьем часу ночи». Сам Карамзин сообщил о событии Петру Андреевичу Вяземскому уже после крестин, в письме от 16 февраля: «Жена благополучно родила дочь Лизу… Пока все хорошо, а там, что Бог даст… Новорожденная похожа на мать, кажется. Жалеем, что вы не приехали быть крестным отцом. Место ваше заступил князь Андрей Петрович Оболенский».
Сознательные годы детства Лизы прошли без отца: он умер 22 мая 1826 года, когда девочке исполнилось пять лет. Однако формирование ее личности совершалось в особой семейной атмосфере преклонения перед памятью Николая Михайловича. Сохранился и сложившийся вокруг Карамзина литературно‑общественный кружок, который стараниями Екатерины Андреевны и Софьи Николаевны превратился в известный петербургский салон, – эта среда, как и приближенность к царскому семейству, оказала глубокое влияние на девочку.
Как было принято в семьях просвещенных дворян, Лиза получила блестящее домашнее образование и воспитание. Она свободно владела французским и немецким языками, читала Шекспира и Байрона в оригинале, обучалась музыке, танцам и верховой езде.
Лиза была любимицей всей семьи. По выражению Софьи, у нее «красивое личико». В 15 лет она еще «сидит» за уроками под наблюдением Софьи; вместе с ней Лиза по утрам совершает прогулки в Царском Селе, «чтобы позже не прерывать часы … занятий».
Первый бальный сезон ожидал Лизу осенью 1838 года, когда ей должно было исполниться 17 лет. Прежде ее вывозили на балы и вечера для общения со сверстниками: 16 февраля 1837 года Екатерина Андреевна писала сыну Андрею: «завтра я везу Лизу к Хитровым… Этот бал – для подростков». 3 марта она сообщала ему, что «в субботу сопровождала Лизу на вечер подростков к Уваровым».
5 сентября 1838 года в доме Карамзиных в Царском Селе готовились к именинам младшей дочери. Праздник собрал «кучу гостей, все Царское и Павловск», а среди приглашенных был молодой гусарский офицер Михаил Юрьевич Лермонтов, представленный семье всего за несколько дней до этого. Для Лизы, только начинавшей выезжать в свет, этот день должен был стать одним из первых настоящих торжеств взрослой жизни. После праздника гостей ждали развлечения: конная карусель в придворном манеже и домашний спектакль из двух французских водевилей.
Конная карусель была одним из самых модных развлечений дворянской молодежи 1830‑х годов. В паре с Лизой Карамзиной пригласили участвовать Лермонтова: до середины сентября он прилежно репетировал в манеже с партнершей. Однако 22 сентября Михаил Юрьевич явился на развод с детской игрушечной саблей и по приказу великого князя Михаила Павловича был посажен под арест на двадцать один день. Карусель состоялась 23 сентября без поэта; Софья Карамзина оставила воспоминание: «…Поскольку бедного Лермонтова не было, кавалером у Лиз был другой гусар…».
Кроме карусели готовились и домашние спектакли, главные мужские роли в которых предназначались Лермонтову. Арест нарушил распределение ролей, но представление все равно состоялось. Елизавета Николаевна участвовала в постановке пьесы «Два семейства» неизвестного автора в роли молоденькой вдовушки: по отзывам, она «была очень хороша, играла тонко и уверенно».
После освобождения Лермонтов стал бывать у Карамзиных почти ежедневно. Лето 1839 года он провел в Царском Селе и участвовал в верховых прогулках вместе с Елизаветой Николаевной. Софья Карамзина писала, что беспокоилась за Лизу, «которая ехала на Тери в сопровождении этого безумца Лермонтова, сидевшего на лошади по‑гусарски и все время горячившего лошадь Лиз».
Петербург. Царское Село
А.Я. Головин. Вторая половина XIX века
Бумага, раскрашенная литография
Из фондовой коллекции музея-заповедника «Тарханы»
В 1839 году произошло важное событие в жизни Елизаветы Николаевны – ее пожаловали во фрейлины императрицы Александры Федоровны. В эпоху Николая I фрейлинами могли быть только незамужние девушки из знатных дворянских семей; при замужестве звание снималось, но право бывать при дворе сохранялось. Обычно девушки поступали на службу в возрасте 14 – 20 лет, и для многих это становилось не столько блестящим светским сезоном, сколько многолетней изматывающей повинностью. Утро фрейлины начиналось в шесть часов: в половине восьмого нужно было быть в покоях государыни и оставаться при ней до позднего вечера. В обязанности входило сопровождение императрицы на приемах и прогулках, ведение корреспонденции, внимание к драгоценностям, присутствие на всех придворных церемониалах. От фрейлины требовалось блестящее образование, безукоризненные манеры и абсолютная сдержанность: все подробности жизни императорской семьи должны были оставаться только в стенах дворца.
Петербург. Зимний дворец со стороны Адмиралтейства
К.К. Шульц. Вторая половина XIX века
Бумага, литография
Из фондовой коллекции музея-заповедника «Тарханы»
Императрица Александра Федоровна
А.Морен с оригинала Ф. Крюгера 1830-х годов. 1838 год
Бумага, литография
Из фондовой коллекции музея-заповедника «Тарханы»
Жалованье штатной фрейлины при Николае I составляло 600 рублей в год – по тем временам приличная сумма, сопоставимая с жалованьем вице‑губернатора, но едва покрывавшая расходы на парадные и бальные платья, которые фрейлина обязана была покупать сама. Деньги из бюджета Министерства императорского двора выделялись лишь на траурные платья, все остальное оплачивалось из собственного кармана. При выходе замуж фрейлина получала от двора приданое стоимостью от 25 до 40 тысяч рублей – для знатных, но обедневших семей это было единственным способом обеспечить дочери достойное начало супружеской жизни.
Фрейлина, не вышедшая замуж, могла оставаться при дворе годами, а иногда и десятилетиями. Ее жизненное пространство сужалось до дворцовых коридоров, прогулок по аллеям Царского Села и немногих разрешенных развлечений. Она могла заниматься благотворительностью, вести переписку, помогать родственникам, но собственная семья и собственный дом зачастую оставались недостижимыми. Именно этот путь прошла Елизавета Николаевна Карамзина: она оставалась незамужней до конца жизни. Граф С.Д. Шереметев вспоминал, что в молодости в нее был влюблен известный церковный писатель А.Н. Муравьев, который даже к ней сватался, но свадьба так и не состоялась.
Характер Елизаветы Николаевны ярко раскрывается в воспоминаниях современников. Анна Федоровна Тютчева, дочь поэта Ф.И. Тютчева и близкая подруга Елизаветы, описывала тяготы фрейлинской жизни и редкую душевную чуткость своей подруги. Когда в начале января 1853 года А.Ф. Тютчева приехала в Петербург для поступления ко двору, ее приютили Лиза и София, жившие тогда в семье своей сестры Е.Н. Мещерской. А.Ф. Тютчева писала в дневнике: «Утро я провела за устройством своего хозяйства. Добрейшая Лиза Карамзина привезла мне красивый чайный сервиз и самовар, который будет товарищем моих одиноких чаепитий». Позже добавила: «После обеда ко мне зашла Лиза; в ее присутствии тоска одиночества меня покидает. Ее доброе и честное лицо дает мне спокойствие и уверенность». В «Воспоминаниях» А.Ф. Тютчева дает такую характеристику Елизаветы Николаевны: «Лиза была незамужней. В тридцать лет она была еще очень красивой девушкой … очень страстной в своих религиозных и политических убеждениях … в своих привязанностях к семье, культ которых у нее доходил до идолопоклонства. С особой страстной преданностью она относилась к матери».
Елизавета Николаевна не только поддерживала близких, но и активно занималась благотворительностью по велению сердца. Желая помочь просителям, она обращалась к Великому князю Александру Александровичу (будущему императору Александру III), с которым у нее сложились добрые отношения. По словам графини В.В. Клейнмихель, Александр Александрович вспоминал: «Увидев меня… когда наши взгляды встречались, ее глаза принимали умоляющее выражение, и она всякими жестами показывала, что хочет со мною говорить. Когда я к ней подходил, она быстрым движением шмыгала из корсажа пачку бумажек. … Сдав мне свои бумажки, лицо ее преображалось и светилось такой радостью, что мне самому становилось приятно доставить милой Елизавете Николаевне эту радость». Сама Елизавета Николаевна объясняла свой выбор так: «Государь еще наследником и даже до того был выбран мною как самый добрый, отзывчивый и простой из всех братьев».
Елизавета Николаевна была искренне предана своей семье всю жизнь. Когда Екатерина Андреевна страдала от болезни сердца, Лиза научилась обращаться с ланцетом, чтобы приходить матери на помощь летом, когда семья жила в деревне и поблизости не было врача. После смерти матери в 1851 году Лиза тяжело переживала утрату. А.Ф. Тютчева писала, что «с потерей матери Лиза все потеряла».
Подругой Елизаветы Николаевны была и фрейлина Александра Андреевна Толстая, тетка Льва Николаевича Толстого, который в 1857 году писал о младшей дочери Карамзина: «Лиза Карамзина, старая барыня лет за тридцать, обожающая свою племянницу, свою сестру, своего зятя и всех на свете. Я ее шутя прозвал – пример самоотвержения».
В старости Елизавета Николаевна сохраняла живой интерес к миру и любовь к простым радостям. По воспоминаниям В.В. Клейнмихель, она «была безгранично добра, умна, всем и всеми интересовалась, принимая все чужие горести к своему горячему любовью к ближнему сердцу». Ее часто настигали проблемы здоровья, поэтому ей читали вслух «Евангелие или Апостола», Четьи Минеи, русские и французские газеты, исторические книги и английские романы. Ее ограждали от волнений, в том числе по поводу здоровья близких, и установили особый щадящий режим дня. При этом Елизавета Николаевна оставалась «страстным садоводом»: она разводила массу растений на подоконниках, выращивала их из косточек и везде, где жила, окружала себя живыми «питомцами». В Кореизе, где жила ее племянница Екатерина, она вырастила финиковую пальму, несколько дубов, слив, персиков и даже померанцев. Последний раз Елизавета Николаевна приехала в Кореиз в конце ноября 1890 года.
Она тяжело и долго болела и скончалась 12 августа 1891 года. Незадолго до ее кончины император Александр III с императрицей, будучи в Крыму, хотели навестить Елизавету Николаевну в имении Клейнмихелей в Кореизе, но состояние ее здоровья не позволило им увидеться. Александр III «был очень огорчен <...> говорил, что очень ее любит».
Крым. Прибрежные камни
Г.Б. Смирнов. 1960 год
Картон, масло
Из фондовой коллекции музея-заповедника «Тарханы»