Как хорошо, когда родные рядом...Особенно, если за окном полновесная зима с ее морозами, снегопадами, причудливыми узорами на окнах, воем метели и ощущением защищенности и тепла, которое дает родной дом. Здесь под мерный шумок самовара быстро улетучивается усталость от дальней дороги, которая по совету бабушки пролегала от Москвы «на Рязань, на Козлов и Тамбов, а из Тамбова на Кирсанов в Чембар». Возможность убрать военный сюртук подальше и свободно подышать полной грудью придают «силы необъятные», а пламя свечи рисует новые образы и пробуждает самые сокровенные воспоминания. Все эти чувства непременно должен был испытать М.Ю. Лермонтов, приехав в Тарханы под самый новый 1836 год.
Сохранились эпистолярные свидетельства об этом времени – два письма, как два окна в эту снежную, морозную зиму, глядя в которые мы можем чуть-чуть приоткрыть завесу жизни обитателей тарханской усадьбы: письмо Е.А. Арсеньевой к П.А. Крюковой от 17 января и письмо М.Ю. Лермонтова к С.А. Раевскому от 16 января 1836 года.
Легко представить себе, как сидит с пером в руке Елизавета Алексеевна, истомленная долгим ожиданием самого родного гостя, изливая радость от приезда внука в письме П.А. Крюковой: «Миша приехал ко мне накануне нового году. Что я чувствовала увидя его я не помню и была как деревянная, но послала за священником служить благодарный молебен. Тут начала плакать и легче стало» (здесь и далее сохранены орфография и пунктуация оригиналов). Благо, рядом и домовая церковь Марии Египетской – в этот период единственный действующий храм в селе. Адресат письма, Прасковья Александровна – троюродная сестра М.М. Лермонтовой, матери поэта. Известны 5 писем Елизаветы Алексеевны к ней, которые отличает доверительный тон изложения, свидетельствующий о близости отношений.
Михаил Юрьевич писал в эти дни своему другу, Святославу Афанасьевичу Раевскому, знавшему поэта с детства. В тексте обозначено точно место пребывания Михаила Юрьевича в ту далекую зиму – адрес, который ныне известен каждому почитателю русской культуры: «Я теперь живу в Тарханах, в Чембарском уезде (вот тебе адрес на случай, что ты его не знаешь), у бабушки...». Рассказывая о себе, молодой крепкий офицер (сложно теперь поверить, что рос болезненным) отмечает в письме, что ест «за десятерых». Как будто не 200 лет назад письмо написано – так близко каждому это бабушкино желание накормить повкуснее, одеть потеплее...Тем более что зима в 1836 году выдалась суровая. Читаем в письме Е.А. Арсеньевой: «...у нас морозы доходют до 30 градусов, но пуще всего почти всякий день мятель, снегу такое множество, что везде бугры, дожидаюсь февраля авос либо потеплее будет, ветра ужасные, очень давно такой жестокой зимы не было».
М.Ю. Лермонтов, напротив, рад такому развитию продиктованных природой событий, освещая их с присущим ему юмором: «...слушаю, как под окном воет мятель (здесь все время ужасные, снег в сажень глубиной, лошади вязнут и <...> соседи оставляют друг друга в покое, что, в скобках, весьма приятно)» (дают возможность уединиться и заняться творчеством). Тарханская зима оказалась для Лермонтова плодотворной: поэт написал стихотворение «Умирающий гладиатор», работал над драмой «Два брата», поэмами «Сашка» и «Тамбовская казначейша». Осталась в письме к другу и интрига: «Москва...преподло со мной поступила. Надо тебе объяснить сначала, что я влюблен <...>. Правда, сердце мое осталось покорно рассудку <...> Я тебе не описываю своего похождения в Москве в наказание за твою излишнюю скромность».
Бабушка же неустанна в заботах о хозяйстве. «Рожь я продала по 7 рублей в восемь мер... греча, говорят, дорожает, но вообще весь хлеб не дорог, а не отлично хорошо родился...», – пишет она Прасковье Александровне. Шутка ли содержать гвардейского офицера! Еще осенью переживала в письме к внуку: «...надеюсь на милость божью что нонешний год порядочный доход получим, но теперь еще никаких цен нет на хлеб, а задаром жалко продавать хлеб...».
Портрет Е.А. Арсеньевой
Неизвестный художник, XIX век
Елизавета Алексеевна понимала, что ее «присутствие здесь необходимо» и в ближайший сезон полевых забот. Об этом свидетельствуют строки ее недавнего письма внуку, «Степан хорошо смотрит, но все как я прикажу, то лучше...». Не так просто управлять издалека, однако желание быть рядом с Мишенькой окажется сильнее. Интересно, как оба излагают принятое совместно решение об отъезде бабушки из Тархан в Петербург. Читаем в письме М.Ю. Лермонтова к С.А. Раевскому: «Объявляю тебе еще новость: летом бабушка переезжает жить в Петербург, то есть в июне месяце. Я ее уговорил потому, что она совсем истерзалась...». А вот как об этом сообщает Елизавета Алексеевна П.А. Крюковой: «План жизни моей, мой друг, переменился: Мишинька упросил меня ехать в Питербург с ним жить, и так убедительно просил, что не могла ему отказать и так решилась ехать в маии». Примечательно, что в письме Арсеньевой эта новость стоит почти в начале, означая ее важность и первостепенность. Впрочем, осознавала бабушка все «изъяны» своего отношения к внуку: «Нет ничего хуже как пристрастная любовь, но я себя извиняю: он один свет очей моих, все мое блаженство в нем...», – признавалась она в том же письме. Оба письма пропитаны ощущением радости. Писались почти одновременно – в самый разгар святок (письмо Лермонтова датировано 16 января, а письмо Арсеньевой – «17 генваря» 1836 года).
Поэт пробыл в Тарханах около двух месяцев: прибыл в последних числах декабря 1835 года, а уехал в 20-х числах февраля 1836-го... Не прошли мимо Михаила Юрьевича и «домашние обстоятельства» (раздел отцовского имения в Кропотово), и строительство большого сельского храма в центре села, который через 4 года будет освящен во имя Михаила Архистратига, почитавшегося в семье как святой покровитель покойного деда поэта и его самого, и богатый на веселье период народного календаря. Рождество, святки с непременными гаданиями, ряжеными (все, как в детстве, когда «каждый вечер приходили в барские покои ряженые из дворовых, плясали, пели, играли кто во что горазд»), традиционные русские зимние забавы. Снова перед глазами молодого офицера пробежали яркие воспоминания. И пусть еще не вышли из-под его пера строки: «И вижу я себя ребенком...», но теплое чувство, связанное с полетом памяти «к недавней старине», будет согревать в самые трудные минуты. Впереди поэта ждали и подвиги, и слава, и суровые испытания, и память в веках, а пока здесь, в заснеженных Тарханах, рисовал свои узоры мороз, весело потрескивали дрова в печи, ликовала зима.
Для поэта время, проведенное у бабушки, оказалось наполненным домашним уютом, глубокими размышлениями, творческим вдохновением. А Елизавета Алексеевна «через 26 лет (после смерти мужа – прим. автора) в первой раз встретила новый год в радости...» среди заснеженных среднерусских полей рядом с самым дорогим в ее жизни человеком. Об этом нам рассказали два замечательных письма, сохранивших для нас, по выражению А.И. Герцена, «само прошедшее, как оно было, задержанное и нетленное».