Сергей Григорьевич Волконский, рожденный в Москве 19 декабря 1788 года, был представителем двадцать пятого поколения потомков Рюриковичей, принадлежал к дворянскому сословию. Отец декабриста, Григорий Семенович Волконский, участвовал практически во всех войнах конца XVIII века, а в период 1803 – 1816 годов исполнял должность генерал-губернатора в Оренбурге, а затем стал членом Государственного Совета. Мать декабриста, Александра Николаевна, являлась статс-дамой двора, приближенной к императорской семье. К восьмилетнему возрасту Волконского записали в военный полк. Получив первоначальное домашнее образование, он поступил в престижный пансион аббата Николя в Санкт-Петербурге, где, кстати, познакомился с Александром Христофоровичем Бенкендорфом, который стал для него не только хорошим другом, но и военным товарищем, правда, во время разоблачения тайного общества и ареста декабристов их отношения изменились…
Окончив пансион, С.Г. Волконский поступил на военную службу, за девять лет которой принял участие в пятидесяти восьми сражениях. В одном из них получил серьезное ранение и был награжден золотым крестом за битву при Прейсиш-Эйлау, которым, действительно, дорожил, и уже много позже, по амнистии декабристов, лишенный всех прежних заслуг и орденов, просил Александра II вернуть эту награду и Георгиевский крест. Как отмечают многие историки, сражение по своему значению и ожесточенности было выше Бородинского. Спустя годы, Сергей Григорьевич опишет его:
… все усилия французской армии сбить нас с позиции Прейсиш – Эйлауского сражения были неудачны… до конца наши войска стойко удерживали оную (позицию), отступление наше на другой день не было вынуждено новым натиском неприятеля, но было вследствие соображений главнокомандующего.
Сергей Григорьевич Волконский
Художник Джордж Доу. 1823 – 1825 годы
Источник
За храбрость, проявленную в сражениях при Денневице и Гросс-Беерене, был пожалован в генерал-майоры в возрасте 24 лет. Вернувшись в Петербург после победы русской армии над наполеоновскими войсками, состоял в Кавалергардском полку, где молодые офицеры в свободное время «любили и пошалить, и покутить» (Александр I несколько раз был недоволен вольнодумством Волконского и отклонением от устава). В 1816 году его назначили командиром бригады 2-й уланской дивизии, а спустя 5 лет перевели на ту же должность в 19-ю пехотную дивизию.
В 1819 году С.Г. Волконский подает рапорт с просьбой предоставить ему бессрочный отпуск (князь был недоволен своим переводом на должность «состоящего» при дивизионном начальнике). По дороге в Европу он остановился в Киеве, где встретил своего старинного приятеля – генерал-майора М. Орлова, который, будучи начальником штаба Четвертого пехотного корпуса, состоял в тайном обществе. Тот пригласил князя на собрание, где Волконский впервые осознал, что кроме военной службы существует и другая возможность послужить на благо Отечества.
В январе 1825 года в Киеве князь Волконский обвенчался с Марией Николаевной Раевской, в которую был давно влюблен (к этому времени ему минуло 37 лет, и он уже состоял в Южном тайном обществе, членом которого стал еще в 1821 году, будучи убежденным в том, «что вступил на благородную стезю деятельности гражданской»). Стоит отметить, что посаженным отцом князя был его брат Н. Репнин, а шафером – П. Пестель. Молодые провели вместе всего 3 месяца (после свадьбы жена Сергея Григорьевича заболела и уехала с семьей лечиться в Одессу, а он остался на службе). Им не суждено было встретиться вплоть до заключения декабриста в Петропавловскую крепость.
Несмотря на все меры предосторожности, скрыть от властей информацию о существовании тайного общества не удалось… Судя по мемуарам князя, Александр I во время осмотра вверенной ему части предостерег его от необдуманных поступков. В ноябре 1825 года Волконский раньше других офицеров узнал о болезни царя, о чем и доложил своему «начальнику» по тайному Южному обществу – Пестелю, который начал вести переговоры с «северянами» о совместном выступлении. Волконским и Пестелем совместно был составлен план «1 генваря», согласно которому Вятскому полку необходимо арестовать армейское начальство и идти на Петербург. К нему должна была присоединиться еще и 19-я пехотная дивизия Волконского. Арест Пестеля внес свои коррективы. Сергей Григорьевич в своей дивизии не стал поднимать мятеж и силой освобождать «начальника» заговорщиков. 7 января 1826 года был арестован и сам Волконский. Во время допроса Сергей Григорьевич уходил от прямых ответов на вопросы. С одной стороны, изъявлял готовность сотрудничать со следствием, заявляя о своей виновности, а с другой – подтверждал уже известную информацию. При повторных допросах, ссылаясь на плохую память, подтверждал то, что уже содержалось в вопросах следователя, не прекращая заботиться о безопасности своих товарищей по тайному обществу.
18 июля 1826 года высочайшим приказом императора Николая I герой Отечественной войны князь Волконский был приговорен к смертной казни, вместо которой высочайше было повелено, лишив всех наград, званий и титула, отправить его на 20-летние каторжные работы в Сибирь. Там декабристов лишили общения, отобрали все вещи и книги, даже Библию, дважды в день их обыскивали. Князь писал жене:
Физические труды не могут привести меня в уныние, но сердечные скорби, конечно, скоро разрушат бренное мое тело. Машенька, посети меня прежде, чем я опущусь в могилу…
Среди декабристов в семейных отношениях состояло 24 человека. Мария Волконская была второй (после Екатерины Трубецкой), кому удалось добиться разрешения пребывать с супругом. 11 февраля 1827 года жена декабриста, преодолев шесть тысяч верст пути, в лютые морозы, под свист пурги, добралась до Благодатского рудника, где разжалованный князь добывал свинец. По словам Марии Волконской, они встретились в тюрьме:
В первую минуту я ничего не разглядела, так как там было темно; открыли маленькую дверь налево, и я поднялась в отделение мужа. Сергей бросился ко мне; бряцание его цепей поразило меня: я не знала, что он был в кандалах. Суровость этого заточения дала мне понятие о степени его страдания. Вид его кандалов так воспламенил и растрогал меня, что я бросилась перед ним на колени, поцеловала его кандалы, а потом – его самого. Бурнашев, стоявший на пороге, не имея возможности войти по недостатку места, был поражен изъявлением моего уважения и восторга к мужу, которому он говорил «ты» и с которым обходился, как с каторжником.
Из Благодатского рудника Волконского отправили в Читинский острог, а затем на Петровский завод. В 1837 году каторга была заменена поселением в селе Урик, а с 1845 года почти десять лет Волконские проживали в Иркутске.
Образ его жизни на поселении, по описанию декабриста Якушкина, был таков:
…летом он пропадал целыми днями на работах в поле, а зимой его любимым времяпрепровождением в городе было посещение базара, где встречал много приятелей среди подгородных крестьян и любил с ними потолковать по душе о их нуждах и ходе хозяйства.
В ссылке у четы Волконских родились двое детей: сын и дочь. По амнистии в 1856 году семье было разрешено переехать в Европейскую Россию, без права проживания в столице. Волконские поселились в Подмосковье, а последние годы жизни Сергей Григорьевич провел в селе Вороньки, на Украине, где писал мемуары. Он тяжело переживал смерть своей жены и ушел из жизни через два года после нее, в возрасте 76 лет. Согласно своему завещанию, похоронен был в ногах у любимой супруги. По словам его сына Михаила Сергеевича, до конца своих дней Волконский «сохранил необыкновенную память, остроумную речь, горячее отношение к вопросам внутренней и внешней политики и участие во всем, близком ему». Ни многочисленные сражения, ни каторга, ни ссылка не сломили этого человека, считавшего свою жизнь вполне состоявшейся: «На совести моей – никакого гнета упрека».