Покорный внук Лермонтов...
«Бабушка в нем души не чаяла и никогда ни в чем ему не отказывала», – вспоминал А.П. Шан-Гирей, троюродный брат М.Ю. Лермонтова. Признается в этом и сама Е.А. Арсеньева: «Он один свет очей моих, все мое блаженство в нем». Их сближали не только кровные узы, но и печальные обстоятельства, связанные с ранней потерей близких. Столь разные по характеру внук и бабушка не представляли жизни друг без друга.
По воспоминаниям современников, Елизавета Алексеевна внука «любила без памяти»: от рождения слабого здоровьем ребенком возила «раза три на Кавказ к минеральным водам», организовала домашнее обучение,«любила, чтобы дети играли и веселились», хотя сама «всегда была очень печальна». Ее неустанная забота читалась в каждом шаге взрослеющего Михаила Юрьевича, полупансионера Московского благородного пансиона, студента Московского университета, юнкера, офицера. И он умел быть покорным... По словам современника поэта К.А. Бороздина, Лермонтов питал «чрезвычайную почтительность и нежность» к бабушке.
Это подтверждают письма. Ценные памятники эпистолярного жанра дают возможность полюбоваться тонкостью взаимоотношений поэта с «милой бабушкой».
В 1828 году Михаил Юрьевич пишет тетушке М.А. Шан-Гирей: «Бабушка была немного не здорова зубами, однако же теперь намного лучше». В 1832 году сообщает другу М.А. Лопухиной: «Сейчас, когда я пишу вам, я сильно встревожен, потому что бабушка очень больна и два дня в постели». Из Тархан С.А. Раевскому зимой 1836 года поэт пишет о совместных с Елизаветой Алексеевной планах: «...летом бабушка переезжает жить в Петербург... Я ее уговорил потому, что она совсем истерзалась» (здесь стоит уточнить, что до лета 1835 года они почти не расставались). Об этом же сообщает своей приятельнице П.А. Крюковой и Елизавета Алексеевна: «Мишинька упросил меня ехать в Петербург с ним жить, и так убедительно просил, что не могла ему отказать».
А вот из-под ареста за некую «шалость» в 1838 году почти «кричит» письмо Лермонтова А.И. Философову: «Бабушка опасно больна, настолько, что не смогла даже написать мне об этом; слуга пришел за мною, думая, что я уже освобожден. Я просил у коменданта всего несколько часов, чтобы навестить ее... Пожалейте, если не меня, то бабушку и добейтесь для меня одного дня, ибо время не терпит».
Е.А. Арсеньева
Неизвестный художник. 1820-е
Из собрания музея-заповедника «Тарханы»
Еще глубже в мир семьи Е.А. Арсеньевой и М.Ю. Лермонтова позволяет проникнуть драгоценная коллекция из 7 писем внука к бабушке. Из Царского Села в 1836 году: «...будьте здоровы и покойны на мой счет, а я, будьте уверены, все сделаю, чтобы продолжать это спокойствие». Для этого внук старательно следит за периодичностью вестей о себе, сообщая из Пятигорска в июле того же года «...боюсь, что вы будете беспокоиться, что одну почту нет письма». Особые эмоции вызывает старание Михаила Юрьевича смотреть на многие вопросы глазами бабушки, являясь в этом вопросе полной противоположностью ей. Сохранились воспоминания А.П. Шан-Гирея о поэте: «...я редко встречал человека беспечнее его относительно материальной жизни, кассиром его был Андрей, действовавший совершенно бесконтрольно». Для бабушки же – только обоснованные траты.Это и поиск жилья внаем в Петербурге: «Насчет квартиры я еще не решился, но есть несколько на примете; в начале мая они будут дешевле по причине отъезда многих на дачу» (из письма, датированного апрелем 1836 года). В следующем письме – удовлетворительный результат: «Квартиру я нанял на Садовой улице в доме князя Шаховского, за 2000 рублей, – все говорят, что недорого, смотря по числу комнат» (из письма, датированного началом мая 1836 годом). А вот о покупке лошади: «Я на днях купил лошадь у генерала и прошу вас, если есть деньги, прислать мне 1580 рублей; лошадь славная и стоит больше, – а цена эта не велика». Как можно было отказать при таком предусмотрительном подходе?! И бабушка, конечно, не отказывала.
В биографии поэта, созданной П.А. Висковатовым, есть и весьма забавные случаи ее попечения. После поступления внука в Школу юнкеров Е.А. Арсеньева «приказала служившему ему человеку приносить барину из дома всякие яства, поутру же рано будить его «до барабанного боя» из опасения, что пробуждение от внезапного треска расстроит нервы внука». Позже она пользовалась авторитетом у юнкеров, которые, по свидетельству А.М. Меринского, «знали ее, уважали и любили. Во всех она принимала участие, и многие ... часто бывали обязаны ее ловкому ходатайству перед строгим начальством». Из истории жизни М.Ю. Лермонтова известно, что благодаря таким хлопотам поэт дважды возвращался из кавказских ссылок (в 1837 году был прощен, а в 1841 – отпущен в отпуск «для свидания с бабушкой»).
Елизавета Алексеевна имела собственный взгляд и на творчество М.Ю. Лермонтова, стихи его читала и радовалась, что в них нет «нонишней неистовой любви». А внук заботился о том, чтобы мимо бабушки не прошли его публикации: в апреле 1841 года просил А.А. Краевского (издателя журнала «Отечественные записки») передать для него «два билета на «Отечественные записки». «Это для бабушки моей», – пояснял поэт.
До нас не дошло произведений М.Ю. Лермонтова, посвященных Е.А. Арсеньевой, но этот пробел своевременно заполнила поэтесса графиня Е.П. Ростопчина в стихотворении «На дорогу!», посвященном отъезду поэта на Кавказ:
С заслугою преклонных лет, –
Она ему конец всех бед
У неба вымолит, рыдая!
Книгу этой поэтессы просил М.Ю. Лермонтов в своем последнем письме к бабушке, датированным 28 июня 1841 года, в котором он навсегда остался «покорным внуком М. Лермонтовым».