«Лажечников Иван Иванович, директор училищ», – такая запись появилась в книге неожиданных постояльцев города Пензы в январе 1821 года. Только что определенный министерством духовных дел и народного просвещения директором Пензенской гимназии и училищ, он прибыл без предупреждения, желая застать новое поприще без приготовлений. К этому времени Иван Иванович, участник Отечественной войны 1812 года, был достаточно известен в культурной среде Петербурга и Москвы: печатался в журналах «Вестник Европы», «Аглая», «Русский вестник». За 4 года до появления в Пензе, в 1817 году, вышла его книга «Первые опыты в прозе и стихах». Но самую большую известность ему принесут созданные позже романы «Последний Новик», «Ледяной дом» и «Басурман». А пока в заснеженной Пензе ждали «дела в жалком запущенном состоянии» – так им было охарактеризовано вверенное учебное заведение. Один из гимназистов того времени Г.И. Филипсон вспоминал:
Учителя были плохи. Некоторые приходили в класс пьяными, рукам давали большую волю, но ученьем не стесняли... Надзору никакого. Грязь везде была невообразимая.
Новый директор незамедлительно принял соответствующие меры: заменил наиболее слабых учителей, позаботился о материальном оснащении классов, обустроил библиотеку, физический кабинет, а также «пространную залу для публичных выступлений». За время пребывания на должности директора с целью осмотра уездных училищ побывал в Саранске, Краснослободске, Зубриловке.
15 сентября 1822 года Лажечниковым будет торжественно открыто Чембарское училище, а в 1823 состоится знакомство с юным гимназистом В.Г. Белинским, которое станет судьбоносным для последнего (позже Иван Иванович, считая покровительство талантливой молодежи, «исчерпавшей премудрости пензенской гимназии и переходившей в Московский университет», делом чести, поможет В.Г. Белинскому и другим его землякам освоиться в Москве).
Из воспоминаний И.И. Лажечникова:
В 1823 году ревизовал я Чембарское училище... Во время делаемого мною экзамена выступил передо мною между прочими учениками мальчик лет двенадцати... На все делаемые ему вопросы он отвечал так скоро, легко, с такою уверенностью, будто налетал на них, как ястреб на свою добычу (отчего я тут же прозвал его ястребком), и отвечал большею частию своими словами, прибавляя ими то, чего не было даже в казенном руководстве, – доказательство, что он читал и книги, не положенные в классах. Я особенно занялся им, бросался с ним от одного предмета к другому, связывая их непрерывною цепью, и, признаюсь, старался сбить его... Мальчик вышел из трудного испытания с торжеством. Это меня приятно изумило, также и то, что штатный смотритель не конфузился, что его ученик говорит не слово в слово по учебной книжке (как я привык видеть и с чем боролся немало в других училищах). Напротив, лицо доброго и умного смотрителя сияло радостью, как будто он видел в этом торжестве собственное свое...».
Поразительно, что в провинции были настолько прогрессивные взгляды на одаренных учеников, владеющих знаниями далеко за пределами образовательной программы, в отличие от «консервативных взглядов и академического педантизма» одного из профессоров Московского университета П.В. Победоносцева. В числе его учеников, по иронии судьбы, в разное время оказались И.И. Лажечников, М.Ю. Лермонтов, В.Г. Белинский. И если Лажечников, то ли в силу меньшей разницы в возрасте, то ли некоторого покровительства со стороны профессора, не позволял себе резких суждений о нем, эпизоды общения консервативного словесника с великим поэтом и не менее великим литературным критиком дошли до наших времен в виде анекдотов. В.Г. Белинский, по воспоминаниям П.И. Прозорова, на одной из лекций по риторике «в самом азарте объяснения хрий вдруг остановился и, обратившись к Белинскому, сказал: "Что ты, Белинский, сидишь так беспокойно, как будто на шиле, и ничего не слушаешь? Повтори-ка мне последние слова, на чем я остановился?". "Вы остановились на словах, что я сижу на шиле", – отвечал спокойно и, не задумавшись, Белинский».
Другой случай поведал один из однокашников М.Ю. Лермонтова П.Ф. Вистенгоф:
Перед рождественскими праздниками профессора делали репетиции, то есть проверяли знания своих слушателей за пройденное полугодие и согласно ответам ставили баллы... Профессор Победоносцев ... задал Лермонтову какой-то вопрос. Лермонтов начал бойко и с уверенностью отвечать. Профессор сначала слушал его, а потом остановил и сказал: «Я вам этого не читал; я желал бы, чтобы вы мне отвечали именно то, что я проходил. Откуда могли вы почерпнуть эти знания?». «Это правда, господин профессор, того, что я сейчас говорил, вы нам не читали и не могли передавать, потому что это слишком ново и до вас еще не дошло. Я пользуюсь источниками из своей собственной библиотеки, снабженной всем современным.
Приведенные истории еще более оттеняют прогрессивные взгляды И.И. Лажечникова, умеющего увидеть в одаренных молодых людях будущий талант и всегда готового поддержать нуждающихся в этом.
Лажечников Иван Иванович
П.Ф. Борель с работы С.Л. Левицкого. Вторая половина XIX века
Литография из фондов Лермонтовского музея-заповедника «Тарханы»
В период директорства Ивана Ивановича до 2469 книг был расширен книжный фонд гимназической библиотеки, а ученическая жизнь обрела новую форму общения в виде литературных бесед, когда в «пространной» зале собирались воспитанники для совместного чтения и обсуждения лучших произведений. Видимо, об этом писал позже директор:
...натура русского человека не хуже натуры других народов. Известны его сметливость, отвага, твердость...С какою жадностью грамотные из них выпрашивали у меня книжечки почитать.
Е.А. Арсеньева, бабушка М.Ю. Лермонтова, озаботившаяся в этот период образованием внука, вряд ли могла пропустить рассказы о новом директоре гимназии, о ревизии Чембарского училища. Знакомство же М.Ю. Лермонтова с литературным творчеством И.И. Лажечникова состоялось позже, скорее всего в том же Московском университете.
В августе 1831 года «Московские ведомости» сообщали, что в университетской лавке можно получить первую и вторую части романа И.И. Лажечникова «Последний Новик», а также подписной билет на третью часть.
Долго находившийся под впечатлением от прочитанного Лермонтов обратится к образу главного героя исторического романа из петровских времен и событиям его заключительной главы в романе «Княгиня Лиговская» (1836). Оба произведения, отмеченные талантом их создателей, будут написаны спустя годы… после того, как взбудораживший пензенское образование «директор училищ» покинет «живописную Пензу» для продолжения службы в Казани.
Из Пензенской губернии Иван Иванович увез с собой не только удовлетворение от проделанной работы во благо образования в Пензе, но и записи «провинциальных слов, употребительных в Саратовской и Пензенской губерниях» (малоизвестный факт!), составленные начинающим литератором во время служебных разъездов по Саратовской и Пензенской губерниям. Здесь можно встретить такие слова как «кокурка» (лепешка), «аклематься» (выздоравливать), «пекаш» (горшочек), «дежа» (квашня) и др.
Особенно интересно Примечание: «Во всей Пензенской губернии, даже в среднем состоянии, между приказными и некоторыми дворянами весьма употребительно слово больно вместо очень, например: больно хорошо, больно дождливо, больно велико» (удивительно, что примечание по сей день актуально в Пензенской области).
Какому чиновнику пришло бы в голову обратить внимание на местные диалекты, записать слова, да еще направить затем материал в Общество любителей российской словесности, где они и будут опубликованы?
После пензенского периода у Ивана Ивановича Лажечникова были насыщенные литературным трудом и общественной деятельностью годы: продолжение службы на благо отечества в Казани, Твери, Витебске, наполненная литературным творчеством жизнь в Москве. Он никогда не уставал интересоваться новыми течениями в литературе и писать.
Интересно и то, что имеющий солидный багаж литературного опубликованного наследия, стяжавший славу государственного деятеля, Иван Иванович Лажечников не нажил состояния. В завещании он напишет: «Состояния жене моей и детям не оставляю никакого, кроме честного имени, каковое завещаю и им самим блюсти и сохранять в своей чистоте».
Главное богатство юбиляра – это немеркнущая слава, пришедшая к нему еще при жизни и вот уже более 200 лет старательно сохраняемая потомками.