Первые воспоминания младенчества у М.Ю. Лермонтова связаны с матерью. Что-то невыразимо нежное, трогательное и горестно-ускользающее осталось от нее в его памяти. Ему было два года и четыре месяца, когда она умерла. «В Тарханах долго помнили, — писал биограф поэта П.А. Висковатов, — как тихая, бледная барыня, сопровождаемая мальчиком-слугою, носившим за нею лекарственные снадобья, переходила от одного крестьянского двора к другому с утешением и помощью, — помнили, как возилась она и с болезненным сыном. И любовь, и горе выплакала она над его головой». 24 февраля (8 марта по н. ст.) 1817 года злая чахотка унесла Марию Михайловну в могилу. Ей не было и 22 лет.
Он был дитя, когда в тесовый гроб
Его родную с пеньем уложили…
— писал Лермонтов в поэме «Сашка». «Как некий сон младенческих ночей» остался в душе поэта ее образ. Тоскою по матери пронизаны детские воспоминания Лермонтова, которыми он иногда наделял героев своих произведений.
Рассказывая о раннем детстве героя в неоконченной повести «Я хочу рассказать вам…», Лермонтов передает ему свои ощущения: какое-то «непонятно-сладостное чувство уж волновало его душу, когда полный месяц светил в окно на его детскую кроватку. Ему хотелось, чтоб кто-нибудь его приласкал, поцеловал, приголубил, но у старой няньки руки были такие жесткие!» А герой юношеской драмы «Странный человек» Владимир Арбенин по крохам собирает в своей душе то, что связывало его с матерью, с которой был рано разлучен: «На ее коленах протекли первые годы моего младенчества, ее имя <…> было первою моею речью, ее ласки облегчали мои первые болезни»…
Но все же главное, что осталось у Лермонтова от матери и не ушло от него никогда, — материнская песня, точнее, отзвук ее песни.
Служанка Аннушка, персонаж драмы «Странный человек», рассказывает о детстве Владимира: «А бывало, помню (ему еще было три года), бывало, барыня посадит его на колена к себе и начнет играть на фортепьянах что-нибудь жалкое. Глядь: а у дитяти слезы по щекам так и катятся!..» В своей тетради юный Лермонтов записал: «Когда я был трех лет, то была песня, от которой я плакал: ее не могу теперь вспомнить, но уверен, что если б услыхал ее, она бы произвела прежнее действие. Ее певала мне покойная мать».
Позднее поэт признавался:
Люблю я песни, в них так живо
Являются душе младенческие дни.
О прошлом говорят красноречиво
И слезы на глаза влекут они…
Отзвук чарующе-печальной материнской песни поэтически воплотился в песне Ангела, который «по небу полуночи» нес «душу младую» «для мира печали и слез», и душа, покинувшая свою небесную отчизну, долго томилась на свете, «желанием чудным полна, И звуков небес заменить не могли Ей чудные песни земли».
М.Ю. Лермонтов унаследовал необычайную музыкальность своей матери, она воплотилась в его творчестве. Не случайно, один из современников поэта, профессор И.Е. Дядьковский, заметил о нем: «Что за человек! Экой умница, а стихи его — музыка, но тоскующая».
Материнская песня была для поэта не только воспоминанием младенчества — она стала «сладкой песней отчизны». Сквозь призму материнской песни он ощущал любовь к Родине: к родному дому в степных просторах России, «к синим горам Кавказа», где память о М.М. Лермонтовой хранили проживавшие на Кавказе родственники поэта.
Память о матери навсегда осталась для М. Ю. Лермонтова святыней. Ее образу в сердце сына мы обязаны созданием многих чудных его поэтических творений.
Автор: научный сотрудник музея-заповедника «Тарханы» Т.Н. Кольян